Летом я прожила на биостанции полтора месяца — среди строящейся инфраструктуры и палаток с научным оборудованием, в своей маленькой арт-лаборатории на берегу Охотского моря. Так началось невероятное летнее приключение и проект на пересечении науки и визуального искусства.
Об основании биостанции
Полуостров Крильон — уникальная и почти не тронутая территория на юге Сахалина. Она до сих пор мало освоена из-за отсутствия дорог и сложной логистики. Добраться сюда можно только по морю из поселка Рыбацкого: путь на катере занимает два-три часа при хорошей погоде.
На берегах Охотского моря пересекаются разные типы морских течений, погода крайне переменчива, а также здесь проходят пути миграции птиц. Из-за труднодоступности местные биотопы мало изучены — и именно это команда проекта решила изменить. В 2023 году в результате двух научных экспедиций было выбрано место, мыс Анастасии, где начала свою историю новая исследовательская станция.
Летом 2025 года здесь уже кипела полноценная полевая работа. Параллельно с монтажом первых жилых модулей шла водолазная разведка биотопов вокруг станции, проходили полноценные научные экспедиции. Сюда приехали исследователи самых разных профилей: ботаники и лихенологи, вирусологи и морские биологи. Влюбленные в море и природу, они пробирались через заросли сахалинского бамбука в поисках редкого растения или погружались в холодные воды залива, чтобы изучать морских животных. Иногда короткий поход «до начала дождя» превращался в многокилометровую вылазку — каждый ручей и каждый холм требовал внимания.
Полевой сезон
В первые дни заезда в середине июля на территории было всего несколько палаток и пустых шатров, кухня, баня и душ, а к концу лета всё это преобразилось в полевой научный центр с дайв-станцией. Начался сезон с приезда команды водолазов — они погружались в водорослевые леса и изучали новые локации, а также собирали материал для будущих исследований ученых.
После дайверов на станцию приехали ученые. С утра до вечера во всех палаточных домиках кипела работа: помещения наполнились аквариумами, микроскопами, засушенными гербариями и мхами. Появилась даже мобильная ПЦР-лаборатория прямо в палатке.
В солнечную погоду мы ходили в походы по ближайшим рекам и береговой линии в сопровождении егеря и его собаки Чары (передвигаться в одиночку здесь нельзя — много медведей). В шторм — разбирали результаты вылазок. Дни были интенсивными и занятыми не только для нас, но и для строителей, которые параллельно возводили первые жилые модули, столовую — а в таких погодных условиях стройка дается непросто.
Арт-лаборатория
Помимо ученых и строителей, в лагере сформировался небольшой медиаотдел. Я фотографировала процесс строительства, научные поиски и природу, а еще организовала мини-фотолабораторию прямо в палатке.
Химикаты, солнце, полчемодана бумаги, ракушки и камни — ингредиенты для маленькой мастерской на краю земли. Мне выдали огромный ящик, который стал темным пространством для светочувствительных листов, и стол с видом на Охотское море. Я стала экспериментировать с альтернативной печатью и фотограммами — методами, которые были доступны в этих условиях. Было интересно заниматься фиксацией и образным переосмыслением объектов изучения ученых: печатать виды растений и морских животных, коллекционировать найденные объекты и соединять их с изображениями.
Художественное исследование началось с регулярных прогулок по литорали вдоль берега (литораль — зона морского дна, которая затопляется во время прилива и осушается во время отлива. — Прим. ред.). Далеко не уйдешь — вокруг медведи, поэтому приходилось снижать темп и внимательнее вглядываться в каждую лужицу под ногами, чтобы найти что-то интересное. Я собирала ракушки и камни, обросшие ризоидами водорослей, скелеты крабов и другие дары моря, когда заметила осколки керамики с сохранившимся синим узором — будто кто-то разбил в море целый чайный сервиз.
Вскоре выяснилось, что выброшенная на берег керамика — эхо прошлого из префектуры Карафуто, так называлась южная часть Сахалина, входившая в состав Японской империи с 1905 по 1945 год. Сахалинцы называют эти осколки «слезами Карафуто». Тогда я подумала, что море — это машина времени, которая прокручивает киноленту и осколки цивилизаций в своем ритме, выбрасывая лишь фрагменты историй.
Кроме камней и осколков, строители находили целые экземпляры японской посуды в земле и по берегам рек, японские кирпичи, стеклянные кухтыли.
История ландшафта
Сотрудники биостанции рассказали, что раньше здесь была японская фактория, где заготавливали лес и ловили рыбу, отправляя всё в Японию. До Хоккайдо — 60 км, до Корсакова — 90 км. В военное время это была важная стратегическая точка для контроля пролива Лаперуза и залива Анива. После 1945 года на острове появилась советская погранзастава Атласово. А еще раньше здесь жили айны — две большие стоянки которых мы сейчас изучаем совместно с Институтом археологии РАН. Найденные древние поселения в устьях рек Могучи и Анастасия датируются
Айны — древнее население Японских островов. Некогда айны жили также и на территории современной России на Сахалине и Курильских островах, на южной оконечности полуострова Камчатка. Официальная численность населения Японии — около 11 500 человек, однако исследователи считают, что реальное число людей с айнским происхождением значительно выше.
Ландшафт и его историческая многослойность в сочетании с дикой природой, непроходимыми лесами, в которых можно случайно обнаружить артефакты прошлого, определили направление моего художественного исследования.
Ботаники, изучавшие местные виды растений, обнаружили деревья, предположительно когда-то давно посаженные японцами. На холме рядом с маяком весной расцветает сакура — она расположена на возвышенности, и, вероятно, там было место поклонения. Другое дерево — лиственница на соседней базе. Я печатала листья и ветки этих растений, чтобы зафиксировать еще одно свидетельство утекающего времени.
След уходящей волны
На литорали мы встречались с учеными, которые исследовали каждый сантиметр пространства в нашей бухте. Это выглядело невероятно — цвета, заросли водорослей, солнечные блики — все детали сплетались в целостное художественное полотно.
После исследований было еще любопытнее разглядывать находки под микроскопом — морские животные выглядят как пришельцы с другой планеты. Каждый день литораль менялась, приливы приносили новые открытия. Я собирала разные виды водорослей и, вдохновившись творчеством Анны Аткинс — британского биолога и художницы, начала делать маленькие книги и композиции с местными водорослями, разбирая их вместе с учеными.
Тогда я стала думать, как по-другому запечатлеть свой ритуал похода по литорали и зафиксировать ее динамику с помощью цианотипии (цинатопия — метод монохромной фотопечати. — Прим. ред.). Но как можно напечатать море — и можно ли вообще?
Вдохновившись переменчивостью погоды, я решила фиксировать морской прибой. Каждый день я закапывала светочувствительную бумагу в песок на берегу и ждала прихода волны. Во время экспонирования (экспонирование — воздействие света на светочувствительный слой фотобумаги или матрицы камеры. — Прим. ред.) бумага «записывала» всё происходящее: капли дождя, брызги, движение мокрых жучков по поверхности — всё оставляло след. Иногда бумагу уносило в море или отпечаток оказывался совсем непохожим на мои ожидания.
Из этих экспериментов получилось 20 абстрактных отпечатков, созданных в коллаборации с природой, ее переменчивостью и красотой. Каждый фрагмент большого полотна — один день «движения» морского прибоя.
Нагори
Уже после отъезда с биостанции ко мне в руки попала книга японской писательницы Рёко Секигути «Нагори». Эта книга о тоске по уходящему сезону, о переходе и сезонности, об осени, о стремительно и безжалостно уходящем времени, а еще — о тонких связях между человеком и природой.
Я никогда не была в Японии, но жизнь на биостанции максимально приблизила меня к ней — через осколки керамики и другие недосказанности, через занесенные растения, иногда появляющийся вдалеке японский берег в нескольких десятках километров. Из книги я узнала: японское слово «нагори» происходит от «нами-нокори», буквально — «след волн», отпечаток, оставленный на берегу. Это чудесное совпадение: след волн, ненадолго и мимолетно замерший на бумажных отпечатках.
Когда живешь у моря, перемены — единственная постоянная. Полевой сезон подошел к концу, я забрала с собой не только фотографии и артефакты, но и чувство сопричастности — природе, времени, истории этого места.
Биостанция «Анива» всё еще строится, но уже сейчас она притягивает людей, которые хотят изучать и беречь хрупкий природный мир и локальную историю. И, возможно, именно в таких местах мы начинаем по-настоящему понимать нашу связь с природой и учимся находить к ней ключи — оставаясь внимательными, осторожными и бесконечно любопытными.
Фото: Диана Смыкова