Хроники сибирского лета: от Восточных Саянов до Ольхона

Дорогой читатель, перед тобой заключительная часть «Хроник сибирского лета». Это не только впечатления туриста и рекомендованные к посещению локации. В твоих руках переосмысление важности бережного хранения воспоминаний. Наши путешествия, они как и лето, конечны. Из них мы уносим с собой не места, а память и право на прощание с ними.

Иркутские крылья

Тридцать лет спустя. Даже Дюма остановился на двадцати со своими мушкетерами. Обходят стороной срок в три десятилетия и теоретики экономических циклов, и представительницы прекрасной половины человечества, когда задумываются о возрасте.

Тем не менее я настаиваю — пройдет ровно тридцать лет и подозрительно похожие на того тюленя байкальские нерпочки будут улыбаться мне по прилете в иркутском аэропорту. Тогда же я узнаю, что мой первый купальник был назван в честь атолла, на котором проводились испытания атомной бомбы — было же в том розовом всё-таки что-то ядреное. Зонтики и попугаев в бокалах иркутская земля обернет цветущими парасолями, стрижами, бакланами, чайками, трясогузками и прочими пичужками, за которыми я буду также завороженно наблюдать.

Если на этом пути и осталось во мне что-то первозданное, это любовь к самолетам. Находясь на Транссибирском авиамаршруте, стоит только поднять голову — чьи-то крылья уже раскинулись в верхних эшелонах этого высокого неба. Местный аэропорт всего в паре километров от центра города — рокот турбин, идущих на взлет, пылающие в сумерках огни лайнеров, что просятся на посадку… Этот город убедил мои детские воспоминания поднять голову, окрылиться и отчаянно пробиваться сквозь плотные облака пыли забвения. Я решила сжалиться над свежими воспоминаниями, сегодня они займут лучшие места в литерных ложах моей памяти.

Сибирский Йеллоустоун

Здесь шумит повелевающая валунами Кынгырга, из-под земли бьют целебные источники, возносятся в небеса гордые Саяны — так они высоки, что облака в знак уважения припадают к их макушкам, скачет по Тункинской долине одинокий богатырь Иркут, здесь кипит жизнь — пасутся стада, грациозно оглядывают свои владения благородные олени, кишит округа деятельными сусликами, бурундуками и белками. Воздух вуально прозрачен, хвоя пушиста и зелена, а чебуреки — самые большие и вкусные из всех, что мне доводилось пробовать.

25 июля 2025, поселок Аршан

«Лама, давай, словарь открывай»

Вроде загранпаспорт не потребовался, а даже поход в продуктовый магазин сопровождается лингвистическими открытиями. В честь местного ритейлера «Барис» наш Пумба временно заделался Пумбарисом.

26 июля 2025, поселок Аршан

Как мы позы лепили

— У нас урагшаа — только вперёд. «Отступать» — у нас нет такого слова в языке.

— А если всё же надо отступить?

— Коня разверни и урагшаа.

Ливень как из ведра так и норовил накрыть нас медным тазом. Пусть никого не смущает, что фразеологизмы укомплектованы утварью. Юрта оказалась ею набита доверху. Запах пожилого дома, смешанный с нотками нафталина и прели, с порога гостеприимно встречал двух красноярцев, трех улан-удинцев, москвичку, иркутянина и жительницу Бодайбо.

Раскатисто грохотал гром. Будто споря с ним в громогласности, хозяин мероприятия — бывший солист Бурятской оперы и балета — зарядил неаполитанскую Funiculì funiculà. За это адское нагромождение звуков как могли отдувались стены и активно спрашивала Кынгырга, протекающая по соседству. Бурно выражая свое недовольство, она то ли отчаянно разбрасывала камни, то ли била в шаманский бубен, оправдывая происхождение своего имени.

Я вторила ей молча — ни организация мероприятия, ни сливочное масло 99% жирности, ни потеря времени меня не вдохновляли. Вдохновила атмосфера гостями за столом приготовленная. Хоть мы и из разных городов, сколько же у нас общего. Среди нас нашелся тот, кто способен развеселить всех даже в самых провальных недоразумениях, а значит, заседание продолжается, господа присяжные заседатели. За человека, который изменил всё.

— А в чай мы сейчас по старинному бурятскому рецепту добавим соли.

— Это в честь дня ВМФ что ли?

27 июля 2025, поселок Аршан

«Лишь на время сравняться»

Говорят, всё, что было в горах, там и останется. Говорят, что взял с собой, то в горах и найдешь. Небольшой рассказ о том, что удалось там найти и на удивление вынести.

Тункинские гольцы высятся над Аршаном. Вывеска радушно зазывает в заколоченную дверь. В тот ясный день, повинуясь знакам, развернемся и не промокнем до нитки. Гора пустит завтра — на привалах в ногах безнадёжно потерялся в глухой тайге крошка-поселок, сопит пёс-проводник, что-то важное пытается подсказать пернатый.

На высоте терпения — тур, сложенный из людской взаимовыручки, и величественное море гранита. Нас обманули. Здесь не пикирýют — равный видит равного, а гостям пора в обратный путь. И пусть он растянулся лодыжкой в первом же (танце) спуске, возвращаясь к Джейн Остин. Уподобил Одиссею, вопреки всему возвращающемуся домой на родную Итаку. Смысл был скрыт в самом пути, не в цели. Тункинские гольцы высятся над Аршаном.

Памяти Сергея Соболя и всех, кого не отпустили горы.

29 Июля 2025, «Пик Любви»

Курс на Зундук

«Славился Байкал несметными, бесценными богатствами, которые стекались к нему со всех сторон от покоренных им и обложенных данью окрестных богатырей».

Время отложить книгу и подняться на борт. По одному, пожалуйста, на трапе. Рассаживайтесь поровну слева и справа по борту. По всему видно — мы здесь гости. Но эти два с половиной часа наедине с Байкалом будут наши.

Не проходит и пяти минут, как Батюшка хвастает сапфировым сатином до самого горизонта. Спокойный и обволакивающий, величественный. Чем же еще вас, гости заморские, удивить? Так и быть, тянет из сундуков плиссе — материя древнее Древнего Египта, закладывает складки вручную параллельно друг другу у нас на глазах. Ювелирная работа. А не добавить ли нам лоску? И вот на всё полотно вмиг нашиты десятки тысяч жемчужинок и перламутровых пайеток. Отчаянно блестят они на солнце. Красиво.

Над нами пролетают самолеты. Уверена, там, на 10 000 метров, пилоты с гордостью объявляют: «Дамы и господа, под нами чудо света — Великий Байкал». Белая лента словно предмет в руках невидимой гимнастки, играючи, извиваясь, рассекает высокое голубое небо. Еще чуть-чуть, и на ее пути встанет облачко, по форме своей напоминающее сердце. Результат их короткой встречи над самым Зундуком красив, но скоротечен. Хоть мы и гости, но нам здесь по всем признакам рады.

Подходим. Далекие сопки противоположного берега всё ближе — подымаются из воды, будто спины окаменевших диковинных чудищ, редкие полуголые деревца словно клоки шерсти на их хребтах. Гортанно хохочут чайки — травят анекдоты. Пролетают два баклана — один в верхнем эшелоне, другой на бреющем у самой водной глади. Первый явно сытый, второму еще предстоит расплата за съеденное. Вон и его собратья по несчастью массово кучкуются на скалистом выступе, просушивая перья после подводной охоты. Природа наградила их такими особенностями оперения.

— Может, сегодня поедим позы?

— Что ты, мы всё еще ниже ватерлинии.

Пока на корабле, пусть и шутки про лишний вес будут морскими, думаю я. А позам тем вечером всё же суждено было быть.

Еще четверть часа, и перед нами открывается Зама — озеро, галечной косой разлученное с Байкалом. На поверхности будто в зеркале отражаются небеса и горные вершины. Снимается стая птиц — нас заметили. Посреди моря гальки — словно островки надежды или миражи — небольшие цветущие клумбы. Попробует ли кто посоревноваться с природой в ландшафтном дизайне? Волны медитативно накатывают, из раза в раз подтверждая форму изгиба береговой линии. Нельзя допустить, чтобы красота стала обыденностью и приелась. Поднимаем якоря, надуваем паруса и берем курс на Зундук.

Корабль рассекает аквамариновые воды. Воздух такой, что невозможно надышаться, тишиной — наслушаться. Волнуется Байкал, отвечают ему взаимностью трясогузки — шебуршат тонкими как спички лапками по песку. Какие эти двое несоизмеримо разные и как много у них общих воспоминаний за десятки миллионов лет сосуществования на нашей земле. Прибой пузырится словно перляж, под ногами живой ковер — среди камней то тут, то там упрямо пробивается растительность — клевер, байкальская астра, мох, краснокнижный копеечник и прочие диковины.

Ветра и бедная почва испытывают местные деревца на прочность, скручивают в бараний рог, а те терпеливо стоят из последних сил. Хоть и красив бонсай, да сколько в нем преклонения, хоть и мал — как преисполнены его жилы лишениями и небывалой стойкостью.

Все отправились на вершину, но только не мы. Покорять ее опрометчиво, сравняться с ней смертному не под силу, перед ней хочется преклоняться. Что мы и сделали, а после — нырнули в долину Замы. В заливные луга, припадающие к священным водам Байкала, где у подножья гор величественно пасутся кони.

23 августа 2025, Зундук

Ольхонские зарисовки

Забрезжит рассвет, погонит ленивую ночь со дворов и пастбищ. Да перевернутся песочные часы и потечет время сквозь пальцы в золотой ольхонский песок. Наступает ночь в нижнем мире, приглашает ее Эрлен Хан в свое подземном царство — закружится она в водовороте, да и скроется ее газовая вуаль цвета дегтя у мыса Ижимей. Гудят магией звука утренние поля — то ли гремят погремушки, слетевшие с шаманских бубнов и оргоев, то ли кузнечики, мне не разобрать.

Расставляет демиург Ульген табуны лошадей, стада коров и яков будто игрушечных солдатиков на доску. Пробудятся ото сна цветы диковинные, краснокнижные, потянет от земли чабрецом.

Припекает. Время играть в кости — разбрасывать камни и скальники. Так набаловался, что стала земля неплодородной, но чудо как хороша. Священны скальные кристаллы Шаманки — взмывают в небеса в молчаливой мольбе, унося вместе с собой просьбы и горести простых смертных. Наделил он избранных даром шаманским, высадил деревья причудливых форм, разбросал по небу радуги, чтобы помочь им путешествовать между мирами. Сотворил собаку и велел ей охранять человека. Уж не того ли балбеса, что вызвался сопровождать нас до Харанцов и обратно?

18–20 августа 2025

Байкал штормил, Ольхон дрейфовал. Потолок дал течь, коты сидели по печкам. Под вечер пушистые млели, угли тлели, у нас же был запланирован выход в свет.

По-деревенски размытые хужирские задворки, требующие исключительно резиновых сапог, подарили игру одного скромного гения, променявшего концертные площадки на деревянный зал, а нотную тетрадь — на слух и интуицию. Под светом одиноко горящей лампочки, не удостоенной абажура, аскетичность подчеркивала талант Богом данный. Свет отбрасывал его тень. Теневой кардинал казался сгорбленным, недовольным интровертом, смутьяном, злым гением, переросшим жизнь, не знающим жалости и сострадания к тому, в чьих ногах лежал. Тогда я подумала: кто же на самом деле играет и можно ли называть игрой прикосновения, наделяющие деревянные механизмы волей к пробуждению?

21 августа 2025

Пикник на Сарайском. Над головой — крылья. Аэропорт в Харанцах готов дать им посадку. Память о Владимире Прокопьеве и дело его жизни живы.

Есть в шаманском наряде элемент — далабчи или джибер. В переводе крыло или искатель. Птицам, например, повезло родиться с крыльями. Но вот какая штука — некоторые рождены искателями и путешественниками, их любознательность и жажда открытий дает возможность вставать на крыло не хуже пернатых.

А что же шаманские маски? Уж не дали ли мы в современном мире шаманам фору в умении их носить, скрывая свое истинное лицо? Так, под кошачьей маской скрывался любознательный путник, пытливый исследователь и созерцатель, достойный носитель имени своего, с первого взгляда влюбившийся в священное море. Да благословенно путешествие, что оставляет добрые воспоминания и кошачьи следы на песке.

26 августа 2025

В пять часов пополудни в шаманской роще, что на мысе Бурхан, затеряется лунный серп. Я тут же проверяю цепочку на груди — нет, мой кулончик на месте. Напоминает мне Вечно Синее Небо о моей Родине, которой больше нет, или о счастливом детстве, в котором молодой месяц под звон цикад прокрадывался на сочинский балкон и оставлял родительскими руками свои дары для маленькой пуговки? Сегодня утром книга предусмотрительно подсказала: в сибирском шаманизме это будет символ силы и выносливости. Так что всё возможно сегодня.

На исходе дня горит огнем небосвод, не жалеет Байкал ни сил, ни красок. Армады заливаются персиковым румянцем, будто кто пощекотал — подергивает небо тонкими розовыми перышками, над водой же — самые непослушные, так и оставшиеся серенькими, по всей видимости, возомнившие себя пухляками, сбиваются в стайки.

Небо расслаивается, повторяя элементы горного рельефа: вершина, седловина, обрыв, терраса, лощина, тальвег, хребет. Окажется ли тот, кто покорит эту гору, на седьмом небе? Не могу знать, но, чтобы быть счастливым, лезть туда абсолютно не обязательно. Всё зыбко и быстротечно. Вступает лиловый. Еще пара минут, и я стою, окруженная пурпуром. Самый дорогой в мире оттенок, цвет власти и царственности. Под стать тому, кто правит этими землями и водами миллионы лет.

Под свитером шелковая комбинация начала прошлого века. Старинный крой и байкальская роза ветров быстро находят общий язык. Кто была девушка, носившая ее, как сложилась ее судьба? На днях прочитано эссе ее современницы, строки которого сейчас оживают перед моими глазами. Стирает сумрак границы между Сассексом и Хужиром, более чем 80-летний временной отрезок пройден за доли секунды. А я продолжаю думать, почему мы обе укололись одной булавкой, в моей корзинке идентичное содержимое — «урожай красоты» в виде скал, выступающих в море, мраморных полей, бегущего по холму огонька да небес в перьях?

А вдруг и вправду где-то здесь пролегает космическая ось, ведущая к Середине мира? Где искать дорогу туда? Я делаю выбор в пользу Стража Ольхона — мы нашли это старейшее дерево с третьей попытки, мудрым старцем и будто перевернутым, если смотреть на него с тыльной стороны. Позже я прочту, что это и есть наиболее архаический символ-прототип Древа Мира.

28 августа 2025

Последний день августа был отмечен путешествием в путешествии. Семь Сосен поведали нам, что нет ничего вечного кроме вечности и Байкала. Чуть поодаль у самого берега находим стелу в память о трех мужчинах — вероятно, рыбаки, которых Байкал пустил в свои воды, но не отпустил в этот летний день аккурат 45 лет назад. Случайные путники оказались единственными, почтившими их память — вечереет, а цветы так и не возложены.

Я поняла: не стоит грустить об уходе лета, если не хочешь в нём навечно остаться. Не закончишь одно путешествие — не начнется новое. Вот и береза, выросшая на месте когда-то стоявшей здесь юрты старой шаманки, обрела наконец квартирантов — на дереве свито гнездо.

Наш красный конь бежал по застывшим волнам навстречу открытиям: байкальские мысы умеют хранить память, в саду камней бьется каменное сердце, а на перешейке между озером Ханхой и Тагайской бухтой время будто замерло. Художник-Байкал отложил кисть и созерцал красоту, им сотворенную. Ветра-подмастерья стихли, послушно ожидая указаний.

Пришло время и в небе разожгли костер, появилось всевидящее око. Теплые и холодные байкальские слои плели кружева — этой материи более 25 миллионов лет. Нет ничего более ценного и хрупкого. Не сравниться с ними ни венецианскому кружеву, ни лионскому, ни шантильи.

Лето догорало. Магии во всём этом было гораздо больше. На глазах теплые деньки сжимались, стараясь уместиться в памяти, ёжились в страхе, что про них забудут. Мы прощались и вершили свою историю.

Грядет осень. Время собирать. Да пробудится древняя как мир магия. Да пожелтеет листва, налетит туман шаманский — окурит густо берега, разольется сбрызнутое молоко до самого горизонта. Да откроются порталы и три наших мира станут на мгновение едины. Да исчезнет одиночество у самого одинокого, ибо он не один. За спиной его горой стоят его предки и в этом его главная сила.

31 августа 2025

А назавтра была зима

Летайте чаще, летайте по-особенному. Успевайте создавать и сохранять воспоминания, ибо будущее нам неведомо. Кто знал, что наша астма окажется раком легких, Сакуре суждено будет отправиться в свое последнее земное путешествие, а мне — разбить свое сердце, сажая ее на корабль к другим мирам? Мой милый, храбрый путешественник, однажды мы снова встретимся где-то там, за горизонтом.

Обновляйте детские воспоминания, разрешайте себе взлет, когда сделали всё, что могли, и больше не на что опереться, празднуйте на борту дни рождения, годовщины свадьбы, даже смену сезонов. Последнее случилось спонтанно — вылетала 30 ноября, а следующий раз ступила на землю уже в декабре, да еще и в настоящей сибирской зиме.

В иллюминаторе показывали вечность — звездный небосвод, внизу на земле вершилось таинство смены сезонов, а огни городов упрямо выстраивались в причудливые графы и, будто прислушиваясь к моему плейлисту, соглашались, что дробью стрелять в ночь бесполезно, ее власть слишком велика. Мы же летели навстречу солнцу и новому дню — облака зарделись рассветом, самолет пробирался сквозь седую дымку, наконец показался Иркутск, готовый заключить в свои объятия.

Как велика наша страна, как красива Сибирь, как бьется голубое сердце планеты — наш Байкал. Доказано — даже самую тёмную ночь победит иркутское солнце.

Ноябрь 2025, Иркутск